Розанов уже не надеялся увидеть Симбирск когда-нибудь, если бы не случай «хорошенько отдохнуть». Спустя 35 лет Василий Васильевич сходит на берег «духовной» родины во время путешествия по Волге.
«Было 11 часов ночи, когда пароход подвалил к Симбирску. Все собирались спать. Но я решился выйти…Ночь темная-темная, ничего рассмотреть нельзя. «Родина моя, вторая родина, духовная, – еще важнейшая физической!» Тут первое развитие, первое сознание, первые горечи сердца, – отделение «добра от зла»... Так хотелось бы пронизать все глазом, и нельзя. Я оглядывался, ступал. Заборы, дорожки: все не то, не то, или я не узнавал ничего! Вдруг я почувствовал, что узнал одно:
– Воздух!
Да, этот самый, индивидуально этот, «в частности» этот. Читателю странно покажется, как я мог узнать воздух, которым не дышал 35 лет. Но когда, сперва как-то смутно ощутив, что я чувствую вокруг себя что-то знакомое, уже когда-то ощущавшееся, и не зрительно, а иначе, я остановился и с радостью стал спрашивать себя, «что это такое», то я уже и сознательно почувствовал, что кожа моя, и рот, и ноздри – все существо наполнено и обвеяно не таким, каков он в Костроме, Нижнем, Москве, в Орловской губернии и Петербурге…Только в Симбирске – от близости ли громадной реки, от восточного ли положения, – но, мне кажется, я никогда не дышал этим приятным, утонченно-мягким, нежным воздухом, точно парное молоко. Тепло, очень тепло, но как-то не отяготительно тепло, легко тепло!
– Вот он! Этот воздух! Узнаю! И тогда в вишневых садах, и на пристани, и у нас в саду на Дворянской улице. Два года дышал им».